The project centers on the history of Sarov, a closed administrative-territorial entity (ZATO) in the Nizhny Novgorod region. Named after a swampy river, the town was for centuries associated with Orthodox pilgrimage. Seraphim ("Flaming") of Sarov, one of the most venerated Orthodox saints, lived there as a hermit and became known for his miracles. It is believed that he predicted his death by stating that "his end will be revealed by fire."

In the late 1940s, Sarov disappeared from Soviet maps. Remote enough from major population centers and hidden from prying eyes by dense forests, Sarov was chosen as the location for the unfolding Soviet nuclear program. This secret facility became one of the leading development centers of weapons of mass destruction and was known for its design bureau, KB-11.

Today Sarov stands at the intersection of religious mythology, military infrastructure, and state ideology. Orthodox symbolism and nuclear technology function within a shared symbolic framework, mobilized by the state and the Church alike. The boundary between documented history and constructed narrative becomes less and less visible.

My grandfather worked at KB-11. Like many other young scientists, he thought he would go to the city for a year or two but stayed there for the rest of his life. est of his life. I never knew him, but inherited his archive of film negatives. Due to strict secrecy, his photographs lack direct documentation, depicting only family and nature, yet the material condition of the negatives — scratches, burn marks, mold — carries the tension of the Cold War as insistently as any document.

A fragment of the project is presented inside the suitcase. It brings together several artifacts: a charred logarithmic slide rule, a diascope displaying a slide from the family archive, photographs taken by me, and a fabric with an image from a damaged negative. These elements connect a number of time periods and historical contexts, intertwining personal history with the image of a closed city that resists full representation. Sarov remains elusive — it appears only in fragments, flickering through damaged images and gaps in memory.

Проект строится вокруг истории закрытого административно-территориального образования в Нижегородской области — города Саров. Получивший название от заболоченной реки, он долгое время был связан с православным паломничеством. Здесь жил отшельником один из наиболее почитаемых православных святых — Серафим («пламенный») Саровский, прославившийся своими чудесами. Незадолго до смерти старец предсказал, что «кончина его откроется пожаром», что соотносится с версией о его гибели в загоревшейся во время молитвы келье.

В конце 1940-х годов название Саров исчезло с карт Советского Союза. Удалённый от крупных населённых пунктов и окружённый лесами, город был выбран для развёртывания советского ядерного проекта. Здесь возник один из ключевых центров разработки оружия массового уничтожения — конструкторское бюро КБ-11.

Сегодня Саров существует на пересечении религиозного мифа, военной программы и государственной идеологии. Религиозная риторика и ядерные технологии сосуществуют как части единой символической конструкции, в которой граница между историческим фактом и сконструированным нарративом постепенно размывается.

В КБ-11 работал мой дедушка. Как и многие другие молодые ученые, он думал, что поедет в город на год или два, но провел там всю оставшуюся жизнь. Он умер до моего рождения, однако я унаследовала его фотографический архив. Из-за режима секретности в нём нет прямых свидетельств работы, только семья и природа, однако сами плёнки несут материальные следы тревоги времён холодной войны — царапины, прожоги, плесень.

В чемодане представлен фрагмент проекта. Через несколько артефактов — обожённую логарифмическую линейку, диаскоп со слайдом из семейного архива, мои фотографии и ткань с изображением с испорченной плёнки из архива деда, — я соединяю разные временные пласты и исторические контексты, личную историю и образ непредставимого.  Сам город остаётся ускользающим — он проступает фрагментарно, мерцая в повреждениях образов и в разрывах памяти.